Проще говоря, страх имеет предмет, т.е. является реакцией на конкретную и реальную угрозу здесь и сейчас. Т.е. видим саблезубого тигра – сильно пугаемся и убегаем. Это про страх, архаичный, крайне полезный, и защищающий. Беспокойство же — это реакция на угрозу возможную, которая только в прогнозах, которая до конца не ясна.
А вдруг когда-нибудь на меня нападет дикий зверь? Ведь гипотетически такое же возможно?» «А вдруг я уже тяжело болен, но еще не знаю об этом?»
За саму систему страха отвечает древняя (ее еще иногда называют рептильной) часть нашего мозга — миндалевидное тело (амигдала). Нам крайне важна эта система, она обеспечивает выживание.
В момент страха амигдала запускает биохимический механизм по производству стресса: в кровь выбрасывается адреналин, норадреналин, глюкокортикоиды и кортизол. Сердце бьется чаще, дыхание становится поверхностным, конечности напрягаются — тело переводится в режим полной боевой готовности. Это то, что позволяет нам выжить в экстремальных условиях.
Но если представить себе, что сражаться не с кем, а бежать неоткуда, и угроза — в будущем, которое еще не наступило, то мы остаемся один на один с этой биохимической реакцией, которая истощает нашу нервную систему, не принося решения.
Эта система — врожденная. Ее нельзя просто «выключить» усилием воли. Но современные нейронаучные данные убедительно доказывают: «да, отключить нельзя, но можно изменить».
Наш мозг обладает феноменальным свойством — нейропластичностью. Мозг может меняться, формировать новые нейронные (и даже синаптические) связи и ослаблять старые.
Бороться с эмоцией страха (тревоги) невозможно, да и не нужно, но этот механизм можно аккуратно перенастроить, научить его работать точнее, отличать реальную угрозу от воображаемой.
Самостоятельно сделать это довольно сложно, но, важно понимать, что повышенная беспокойство, несмотря на то, что уже протоптала в нейронных сетях глубокие колеи, имеет потенциал к изменениям. Другими словами, можно проложить, шаг за шагом, новые тропы к спокойствию.
